суббота, 11 мая 2013 г.

Еще раз о том, что видят дети. И близкие.

Вчера я искала, что бы такое легонькое почитать. Что-то более-менее сложное я уже почти не читаю - сил не хватает. И вспомнила я про Наталью Нестерову. У нее легкие довольно романчики, но мысли встречаются очень интересные.
И вот какой рассказ попался мне вчера:

Переходный возраст. Наталья Нестерова. 

Назвать нашу семью неблагополучной ни у кого бы язык не повернулся. Пятнадцать лет женаты, не пьем, не гуляем, каждую копейку в дом несем. Саша мастером в гальваническом цехе работает, я — закройщицей на швейной фабрике. Пять дней трудимся от зари до зари, вечером поужинали, телевизор посмотрели и спать отправились. В выходные на даче, не разгибаясь, вкалываем. И сынок наш единственный, Ромка, никогда особых хлопот не доставлял. Говорят, в четырнадцать лет переходный возраст кончается, а у Ромки он и не начинался. Учится парнишка хорошо, с дурными компаниями не водится, не перечит старшим, попросишь в магазин за хлебом сбегать или ковер пропылесосить — случая не было, чтоб отказал.
Конечно, у нас с мужем ссоры случались — живые люди, не без этого. Но чтобы с рукоприкладством или за порог квартиры выплеснулось — никогда. Сколько вокруг и пьянчуг, и дебоширов, и детей при живых родителях брошенных. «Да мы ангелы по сравнению с другими», — так я думала. Оказывается, страшно ошибалась. Когда гром на ясном небе грянул, земля ровная под нами провалилась, тогда мы совершенно по-другому себя увидели. Точно зеркало нам вместо писаных красавцев показало уродцев.
Началось с того, что Ромка пропал. Десять вечера, на улице дождь со снегом, а сына дома нет, хотя еще два часа назад с тренировки должен был вернуться.
— С пацанами гуляет, — отмахнулся Саша от моих тревог.
Сериал досмотрели, полдвенадцатого, а сына нет. Я стала по телефону его друзьям звонить — мальчики уж спят, родители говорят, Рома не приходил сегодня. После полуночи Саша оделся и к спортшколе побежал. Там, конечно, закрыто, но охранник телефон тренера дал. Того разбудили — говорит, не было Ромы на тренировке. Я классному руководителю позвонила. Выяснилось, что и в школе Рома не появился, то есть пропал с самого утра.
Как мы следующую неделю прожили — врагу не пожелаешь. И милиция, и морги, и подвалы-чердаки прочесывали, и тупо сидели у телефона, и в рыданиях я заходилась, и Саше «скорую» вызывали — сердце прихватило. Но, задним числом вспоминая тот жуткий период, должна честно признаться — горе нас не сблизило. Я считала, что муж виноват — довел сына нравоучениями или сказал что обидное, а Ромочка с детства очень впечатлительный, как девочка. Саша втайне думал, что я жизнь сыну отравила. Нет-нет, да и срывались мы на обвинения: это из-за тебя, нет — из-за тебя. Тут бы поддерживать друг друга, а мы собачились.
В милицию, конечно, всех родственников и маломальских знакомых адреса сообщили. В том числе и бабушкин — Сашиной матери. Но сами же сразу предупредили — она в больнице, да и не очень мы в контакте. Я против свекрови ничего не имею, она не настырная, денег и участия не просит. Живет от нашего городка далеко — сутки на поезде. Рома видел ее два раза в жизни — когда ему два годика было и когда в первый класс шел. Словом, внук ее толком и не знает, потому что мы все отпуска на даче корячились, а бабушка только два раза и приезжала. В том, что Саша к матери не больно привязан, моей вины нет. На праздники и дни рождения мы поздравительными открытками обменивались, иногда перезванивались. За несколько дней до Роминого исчезновения бабушка Оля и позвонила:
— В больницу ложусь, вены на ноге оперировать. Но вы не тревожьтесь, ничего опасного.
Мы и не тревожились, а как Рома исчез, вовсе про нее забыли. А тут еще милиционерша из детского приемника нам внушила:
— В этом возрасте, как правило, подростки чудят из-за первой любви. Многие даже с собой кончают. Или убегают за романтикой, чтобы прославиться.
Вот мы и искали «первую любовь», всех девочек допрашивали. Только никого не нашли. И милиционерша была в корне не права. Хотя, когда мы к ней снова пришли, о своих безрезультатных поисках доложили, она с умным видом заявила:
— Объект их воздыханий не обязательно за соседней партой сидит. Это может быть, например, какая-нибудь смазливая актриса или певица. Ваш сын музыку любит? Плакаты на стенки клеит?
У Ромы на стенке висела только одна фотография старого седого мужика, который нахально высунул язык. Отец Ромку как-то спросил:
— Что за придурок?
— Это — не придурок, — ответил сын. — Это — Эйнштейн.
Но не в Эйнштейна же Ромка влюбился?
И все-таки та милиционерша подвела нас к разгадке. Потому что Саша после разговора с ней стал комнату сына обследовать и нашел записку на магнитофоне. А я вот не заметила. Всю неделю сидела в комнате сына, тихо стонала, из стороны в сторону раскачивалась, а бумажку, к магнитофону приклеенную, не увидела.
«Мама и папа! Включите и послушайте!» — вот что было там написано.
Саша нажал кнопку, и что-то зашуршало, завозилось, послышался звук телевизора, потом мой голос:
— Ты идешь ужинать? Я двадцать раз буду подогревать?
— Подожди. Сейчас тайм кончится. — (Саша.)
— Некогда мне ждать, у меня еще белье замочено. Ты спать скоро завалишься, а мне стирать! — (Я.)
— Мазила! — (Саша орет.) — Надо было на левый край подавать!
— Чтоб он провалился, твой футбол! — (Я, и тоже на повышенных.) — Два часа у плиты стояла, а ты на диване валялся, хоть бы утюг починил! Не допросишься!
— Отстань! — (Саша.)
— Не ссорьтесь! — (Рома.) — Мама, хочешь, я помогу тебе белье постирать?
— Ты настираешь! — (Я, мерзким базарным тоном.) — Весь в своего батюшку! Или вы идете есть, или ужин полетит в мусорное ведро!
Пауза, снова шум, но уже другой. Звон посуды, очевидно, за ужином.
— Мама, котлеты очень вкусные. — (Рома.)
— Чесноку напихала. — (Саша.) — Мясо, наверное, паршивое. Все экономишь.
— А ты на дорогую вырезку заработал? — (Я.)
— Тебе сколько ни дай, все в кубышку складываешь. — (Саша.)
— Где ты ее видел, мою кубышку? Другая бы давно на моем месте и пальто зимнее новое справила, и десять лет в одних сапогах не ходила. — (Я.)
— Завела пластинку. — (Саша.) — Сахар передай. Опять песок? Сколько раз говорил: я кусковой люблю!
— Сам за кусковым и гоняйся по магазинам! — (Я.)
— Не ругайтесь, пожалуйста! — (Рома.) — Папа, как у тебя прошел день?
— Штатно. Главный технолог в цех заявился. Зеленый стручок, вчера институт окончил, а туда же — учить нас… — (Саша.)
— У тебя все идиоты! — (Я перебиваю.) — Один ты умный. А на умных ездят и премии лишают.
— Когда, интересно, меня премии лишали? — (Саша обиженным голосом.) — Не знаешь, так и молчи!
— Не ссорьтесь! — (Рома.)
— Никто не ссорится, — (Я.) — Просто твоему отцу не хочется правде в глаза смотреть. Он восемьдесят процентов премии получает и рад. Молчит в тряпочку. А другие…
— Чего другие? Какие другие? — (Саша.) — Чья б корова мычала! Сама три копейки зарабатывает, а туда же…
— Ну, пожалуйста! — (Рома.) — Хватит ругаться!
— Кто ругается? — (Я, удивленно.) — Мы просто разговариваем.
— Заткнись, когда взрослые говорят! — (Саша, зло.)
Потом на пленке была тишина, и снова зашуршало. Теперь другие звуки, и опять наша «теплая» беседа. Собираемся на дачу, Саша не хочет тащить на горбу мои пустые банки для консервирования, потому что ими уже весь чердак забит, а я проклинаю его инструменты — ржавую рухлядь, которой место на помойке. Ромочка, знай, твердит: «Не ссорьтесь! Не ругайтесь!»
Дослушали до паузы, мне воздуху не хватило, за горло схватилась, руками мужу показываю — останови! Саша на кнопку нажал.
Это в кино, когда тайно записанную пленку слушают, увлекательно получается, нервы щекочет, а в жизни… Ничего более отвратительного и мерзкого я никогда не переживала. Так гадко, будто теплое вонючее масло ложку за ложкой хлебаешь. Еще секунда — и стошнит.
— Когда это было? — тихо спросил Саша и кивнул на магнитофон.
Я плечами пожала — тоже не помню. Хоть убей, ни футбола, ни котлет с чесноком, ни банок с инструментами — ничего в памяти не застряло. Ромочка часто говорил: «Не ссорьтесь!» Но разве то ссоры настоящие были? Ребенок и не видел, как взаправду скандалят.
— Дослушать надо. — Саша нажал на кнопку.
Более никаких тайных записей, только Ромин голос. Заметно, что волнуется, с остановками говорит:
— Мама и папа! Я вас очень люблю. Вы тоже, наверное, друг друга… во всяком случае, когда-то раньше или сейчас… по-своему любите. Но вы живете!.. Вы же нормально не разговариваете! Только упреками! Только упреками обмениваетесь! Постоянно, по любому поводу! Я так не могу, я задыхаюсь с вами… Мама! Ты никогда папу не похвалишь. Что бы он ни сделал… веранду красивую построил или кафель в ванной положил… а у тебя такое выражение лица… будто вот наконец-то добились от него… и доброго слова он не заслуживает. А ты, папа? Кроме восьмого марта и дня рождения никогда маме цветка не подарил. Из автобуса выходишь, спиной к маме поворачиваешься, руки не подашь. Так разве любят?.. Не то я говорю, я не об этом хотел… Я не могу с вами. Вы все время ссоритесь, зудите друг на друга, упрекаете… Вы по-другому не можете, тошно с вами… Я к бабушке уезжаю… Я всегда хотел с ней жить, с детства… Сколько себя помню, мечтаю к ней уехать… от вас… А сейчас решился, наконец. Вы обо мне не беспокойтесь… (Длинная пауза)… До свидания, мама и папа! Ваш сын Роман.
Первыми нашими чувствами были радость и облегчение. Жив сынок! Он у бабушки! Мы с Сашей в один голос даже простонали от счастья.
А все услышанное уже потом переваривали, в поезде. Молча переваривали. Пленка эта в мозгу отпечаталась, как на камне вырезали. Сутки ехали, и каждый о своем думал, в смысле — об одном и том же. Молчали и думали. Попутчики нас даже спросили: «Вы не на похороны едете?» Типун им на язык!
От вокзала долго добирались, городок разросся, Саша путался в новых улицах, да и старые призабыл. Звоним в квартиру бабушки Оли — никого, закрыто. К соседке позвонили. Открыла старушка симпатичная, мы представились, она тут же закудахтала:
— Ромочкины родители? Ах, какой мальчик! Золото! За бабушкой в больнице ходит и мне молочка, хлебушка в магазине купит. Мы с Ольгой — обе колченогие, полдня до булочной ползем. А Ромочка! То есть и вы, должное отдать, прислали его на помощь. Ольга-то после операции только на костылях полгода будет передвигаться. А как на них по гололеду? Собес не каждую неделю приходит. Ключ от ее квартиры у меня, сейчас принесу. Я, грешница, раньше вас злым словом поминала — бросили мать, носу не кажут. А она оправдывала. Правильно! Такого внука вырастили — загляденье. И вежливый, и участливый, и, прямо сказать, не современный, не то что шпана наша лысая. Я-то его не признала сразу. Так ведь никогда и не видела! Утром звонит в дверь, я, говорит, Рома — бабушки Оли внук. Ну, думаю, наводчики-воры, пронюхали, что человек в больнице. Милицией пригрозила и поганой метлой. А он: можно рюкзачок у вас оставить, и скажите, как больницу найти. Вечером записку от Оли принес. Уж она, сердешная, наверное, рада была! И вас благодарила!
Соседка говорила и говорила, замок открывала, на все лады нахваливала нашего сына, а мы лица прятали. Стыдно!
Потом она ушла, и остались мы одни в убогой квартирке. Мебель старенькая, салфетками кружевными нищета прикрыта. Саша на стул сел и руками за голову схватился. Страдает мужик — больно смотреть. Мне и самой лихо, кошки уж не по сердцу скребут, а по тому, что от сердца осталось. Я подошла к мужу, голову его к себе прижала. Он меня руками обхватил крепко, прямо воет:
— Что же я за сволочь! Мать! Сын! На что жизнь тратил? Ты тоже… меня прости!
— Не убивайся! — плакать не плачу, а слезы ручьями бегут. — Ты ни в чем не виноват. Работал, жилы тянул, а я… От начала до конца во всем виновата. Хотела, чтоб лучше было, а теперь посмотреть — и мать, и жена, и невестка я никчемная…
Рыдали мы на пару, обнявшись, так по покойнику не плачут, а мы по себе — по здоровым и сильным.
Потом как бы и стыдно немножко было, но легче на душе стало — точно. Я Саше предложила порядок и чистоту в доме навести. Бабушке Оле сил хватало только в центре прибрать, до углов да окон руки не доходили. В больницу нам почему-то боязно идти было. Сходили в магазин, купили продуктов и моющих средств. Шесть часов квартиру драили. Саша прежде за тряпку никогда не брался, а тут добросовестно трудился, по моей подсказке, конечно. Во дворе веревки натянули, чтобы постиранные шторы, покрывала да бельишко высушить. Наверное, со всех окон народ смотрел, когда Саша с тазиками бегал и прищепками белье закреплял.
Рома пришел вечером. Таким он мне взрослым и красивым показался! Сердце, до чернослива сморщенное, оживать и силой наполняться стало. И еще законной гордостью!
Ужин у меня был готов, а также бульон куриный, паровые котлеты — бабушке завтра в больницу. Сын увидел нас — обрадовался, расцеловал. Он-то думал, мы сразу его запись обнаружим, не догадывался, что мы неделю на том свете прожили. Мы не объясняли. Ужинаем, Ромка про город, про бабушку рассказывает. А я возьми и спроси:
— Где твоя куртка кожаная? И джинсы фирменные, свитер голубой? А часы? Потерял?
Я весь дом перевернула. Сын в какие-то лохмотья одет, а эти вещи — ценные, на дни рождения даренные.
Ромка вилку отложил, тарелку рассматривает, потом глаза поднимает и говорит:
— Продал. На толкучке. Потому что не было денег. А бабушке нужны фрукты. Я денег у вас не брал. Добирался сюда на электричках, двое суток.
И тут вдруг Саша по столу кулаком как треснет! Тарелки подпрыгнули, стаканы упали, мы с Ромкой даже пригнулись от страха.
— Так! — заревел муж не своим голосом. — Хватит!
Мы думаем, что он дальше что-то важное скажет, но Саша, похоже, сам растерялся и молчит с выпученными глазами. Я не выдержала и выступила:
— Сынок! Мы многое передумали. Мы теперь будем жить совсем по-другому.
— От бабушки не уеду! — решительно заявляет Ромка. — Я уже в здешней школе был, меня примут. Только нужные документы вышлите. И еще… еще денег… но, если не дадите, я вечером устроюсь работать. Потому что бабушкиной пенсии нам не хватит. Ей сейчас нужны лекарства…
— Заткнись! — Саша пришел в себя. Рявкнул, а потом сбавил пыл и заговорил почти ласково: — Сынок, ты из меня придурка не делай. Мы с матерью пережили и передумали, не сомневайся. Ты во многом был прав. Но не прав!
Тут я сильно занервничала, потому что Саша по природе не краснобай и речей длинных не любитель. Напортит, не донесет до сына, что мы перечувствовали. Но Саша хорошо, главное, твердо сказал:
— Ты, Ромка, в силу возраста, многое не понимаешь. Я свою жену, твою маму, это… люблю как… как надо. Жизнь отдам в целом и по частям. Она тоже… надеюсь, то есть уверен… Дальше. Забираем бабушку к нам, все едем домой и… И живем, как люди. Ясно?
Ромка кивнул, схватился за вилку и стал быстро есть. Оголодал мой сыночек! Он в тот вечер сметал все с тарелок, как из тюрьмы вернувшийся.

Сказать, что дальше наша жизнь покатилась радостно и безоблачно, было бы неправдой. Бабушка Оля, которую мы привезли к себе, — не такая уж ласковая и безропотная старушка. Она двадцать лет прожила одна, и заморочки имеет, прости господи! Больше всех Ромке достается, ведь он с ней в одной комнате живет. Да что жаловаться, неизвестно, какими сами будем перед концом.
На нас с Сашей, конечно, Ромин побег и та пленка влияние большое оказали. Сначала даже разговаривать толком друг с другом не могли. Хотя ночью, по семейно-любовному все здорово улучшилось. На каждом слове заикаемся, каждое предложение на свет рассматриваем — а не упрекаю ли я своего дорогого, не сволочусь ли? И ведь трудно поначалу было! Всю жизнь по-простому говорили, как воду лили, а тут требовалось культурно объясняться, непривычные слова употреблять. Но когда привыкли, самим понравилось. И зауважали мы друг друга. Казалось бы — столько лет вместе, какие могут быть открытия? Да вот и есть!
Подарки стали дарить. Вручали, обязательно, чтобы Рома видел. Саша, конечно, всякую чепуху покупал — то брошь аляповатую с камнями бутылочного стекла, то кофту на три размера меньше моего. Деньги на ветер, но все равно приятно. Я мужу полезные вещи дарила — станок для бритья импортный, шарф исландской шерсти.
И постепенно втянулись мы в новую жизнь. Реже стали за закрытыми дверями, подальше от сына, злым шепотом отношения выяснять. Поняли, что бесполезное это дело — претензиями обмениваться. Убедить не убедишь, только обиду вызовешь. Лучше спокойно объясниться, на рожон не лезть и даже соломки постелить. Например, начать мужу промывку мозгов со слов: «Может, я не права, ты мне объясни, но…»
Когда мы с Сашей «перестроились», то стали замечать то, чего раньше не видели. Большинство близких людей (муж — жена, родители — дети) общаются между собой как враждующие стороны, хотя ведь на самом деле любят друг друга. Когда Саша первый раз меня прилюдно «дорогой» назвал, друзья чуть со стульев не попадали. Подруги допытывались: что такое ты с мужем умудрила? А он чем прославился, если ты, как молоденькая, воркуешь и подарки ему ищешь? Я отшучиваюсь. Ведь не скажешь, что не муж, а сын на путь праведный наставил.
Надолго ли нас хватит? Не случится ничего из ряда вон выходящего, так на всю оставшуюся жизнь, надеюсь. Мы же не врем, очки не втираем, а естественно себя ведем. Вот и Рома говорит:
— Раньше у вас отсутствовала культура межличностного общения, а теперь вы ее приобрели.
Саша смеется: сынок рассуждает — чисто Эйнштейн.
------------------------------------------------------------------------------------------------

И я даже не знаю ,стоит ли что-то еще добавлять к написанному в рассказе.
Расскажу только маленькую историю.
На одном тренинге участников попросили выполнить упражнение - весь день носить с собой включенный диктофон. А вечером послушать себя. Такие упражнения редко кто выполняет, но одна женщина сделала и на следующий день поделилась впечатлениями. 
Она сказала, что по всей видимости ее родные ее ОЧЕНЬ сильно любят. Потому что иначе она не представляет, как они могут терпеть такую жену и маму! Она услышала, что говорит с постоянной претензией и наездом на всех - на родных, на прохожих, на мир вообще. 

Добавлю еще, что как рассказ, так и вовремя пришедшая на память история, оказались очень кстати мне... Ушла думать... )))


17 комментариев:

  1. Ух... Да! В тему, в точку!

    ОтветитьУдалить
  2. Маруся,спасибо.Хороший рассказ,показательный, как раз для меня.У нас в семье было так-мама папу никогда не ценила и не хвалила,что бы он ни сделала была недовольна,в итоге и отношения такие холодные были.Вроде бы и семья благополучная свиду, а вот так и жили, между собой холод в отношениях. Я,когда выходила замуж боялась такого,обещала,что никогда так у нас не будет и я стараюсь,но иногда все-таки подобные моменты проскальзывают и в нашей семье. В общем-то такие рассказы еще раз позволяют на жизнь под другим углом взглянуть.Спасибо.

    ОтветитьУдалить
  3. Рада, что вам понравилось, девочки.

    ОтветитьУдалить
  4. Прочитала на одном дыхании, очень интересно, а главное жизненно, каждая из нас может себя узнать, пусть не каждый день мы такие, но однозначно бываем...

    ОтветитьУдалить
  5. Ну вот как на них (мужчин) не бухтеть? :))) Вчера заходим в супермаркет. Чтоб с коляской мне не заходить, отправляю мужа. "Купи Кирюшке на кашу овсяные хлопья немецкие в бумажном пакете". При этом у нас сейчас "зубы на полке" - экономим на всём. Приносит. Овсяно-ржаные хлопья с отрубями и семенем льна в картонной коробке, но немецкие :) При том то что я просила стОит 8 денег, а то, что купил - 22 деньги :( И точно знаю, что малый кашу из этого есть не будет - он у нас жуткий консерватор. "Ррррр"

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Да никак. Просто его с коляской оставить явочным порядком и уйти покупать то, что нужно. )))
      Либо инструкции давать максимально четкие. Правда, моему только письменно помогает. Он у меня как-то раз трижды в магазин ходил за яйцами и молоком. Два первых раза приносил не то. )))))))))))))))))))

      Удалить
  6. Маруся, спасибо за ссылку на Школу Женского Счастья!
    Начну с сентября, т.к. на лето интернет будет доступен раз в 10-14 дней.
    А пока по списку пойду повышать ЛЭ)))
    Мне это близко, я тоже от лекций Тарсунова и Гадецкого...в принципе все это знаю, но нет системы и организации, потому все спонтанно и медленно.
    Спасибо тебе большое еще раз!
    Теперь еще этот твой блог нашла...пошла изучать.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. о! на здоровье! Рада, что оказалась полезной. )))
      А Нарушевича не слушаете? Он менее академичен, чем Олег Геннадьевич и Олег Георгиевич. )))

      Удалить
  7. Маруся, мы на "ты"))))
    О Нарушевиче только у тебя прочитала и Ольгу Валяеву через тебя нашла!
    Спасибо!

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Это хорошо. )))
      Надеюсь, находки интересные оказались. ))

      Удалить
  8. Когда у нас был один ребенок, мне мама постоянно говорила что я с ним неправильно разговариваю. Потом родилась дочка и мы стали записывать видео...ну ты поняла! да? вот не могу объяснить причину своего раздражения тогда...

    Спасибо, за рассказ, прослезилась...

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. ох, как я поняла... ты и не представляешь...
      А сейчас? Сейчас меньше раздражение?

      Удалить
  9. ДА! меньше, я поняла что он МАЛЬЧИШКА и не может сидеть или молчать, ну короче вести себя так как Я хочу. Сейчас мы с ним ДРУЗЬЯ, ну так мне кажется))) правда недавно опять был кризис, и он мне говорил что я на него постоянно ару. Но это другая история, потому как ему 11, и он хочет постоянно с друзьями находиться...

    И еще наша проблема в том что он хотел бы быть ближе ко мне, в прямом смысле, чтобы я его обняла и т.д., а я не могу, я не умею так, только с малышами...

    ОтветитьУдалить